 За два тура до финиша женского чемпионата Европы лидируют семь участниц, набравших, как в детской считалочке, по семь очков. Среди этой «великолепной семерки» – гроссмейстер Моника Сочко.
С известной польской шахматисткой побеседовал наш корреспондент Илья Одесский.
Девятый тур удался. В творческом отношении он оказался, пожалуй, самым впечатляющим из всех сыгранных. Те, кто были согласны на ничью, разошлись миром уже в самом начале игры; в остальных же партиях, что называется, кипели страсти.
Немало в этот вечер было задумано и исполнено красивых комбинаций, немало фигур и пешек было брошено в топку. Самая красивая комбинация все же осталась за кадром.
А. Боднарук – М. Сочко
Русская партия С43
1.e4 e5 2.Nf3 Nf6 3.d4 Nxe4 4.dxe5 Bc5. Нечасто, прямо скажем, приходится выставлять диаграмму уже после четвертого хода. Но здесь как раз тот случай.
5.Bc4 Nxf2 6.Bxf7+ Kf8. Позже Моника скажет, что машина предлагает сыграть здесь 6...Kxf7 7.Qd5+ Kg6. Но сама же польская шахматистка и добавит, что «так было бы еще хуже».
7.Qd5 Nxh1 8.Qxc5+ Kxf7 9.Qc4+ Ke8. От немедленного 9...d5 польский гроссмейстер отказалась из-за 10.exd6+ Be6 11.Ng5+ Qxg5 12.Qxc7+, и черные теряют ферзя.
10.Nc3 d5. Кризис в этой партии наступил непривычно рано. Уже сейчас белым нужно делать выбор, от которого зависит все – или почти все.
Напрашивается 11.Nxd5. Грозит бой на с7; Моника после партии отвечала, что сыграла бы 11...c6, но после 12.Nc3 не смогла назвать свой следующий ход. Неудивительно – потому что его не видно. Так, на 12...Qb6 решает 13.Ne4. В целом, у белых легкая игра. Выводится слон, затем ладья; конь лезет на d6. У черных огромный материальный перевес, но помощи от своих фигур король не дождется.
Да, но почему не 11...Na6. Вариант легко продлить: 12.Bg5 Qd7 13.0–0–0 Qc6, а дальше решающего продолжения что-то не видно.
Тем не менее, решение есть, причем очень красивое: 14.Nxc7+! Qxc7 15.e6!!, и белые, всякий раз к жертве ладьи присовокупляя ферзя, объявляют мат: 15...Qxc4 16.Rd8#, 15...Qa5 16.Qb5+ Qxb5 17.Rd8#,15...Qb6 16.Qb5+ и далее, как в предыдущем варианте.
Матующие ладья на d8 и слон на g5 вызывают в памяти одну из партий Морфи – Консультанты; конь на h1, оказавшийся там не задаром, заставляет вспомнить вечнозеленое творчество Адольфа Андерсена. А сверхмалое количество ходов вкупе с необыкновенной зрелищностью комбинации позволяют сделать главный вывод: Моника Сочко чудом избежала попадания во все учебники для начинающих; в ту главу, где исследуются дебютные катастрофы и где детишкам, только начинающим свой путь в шахматах, на подобных примерах объясняют, как не надо играть в начале партии.
Но исполнен был другой ход: 11.exd6. Черные отвечали 11...Qxd6, после 12.Nb5 Qe7+ 13.Kf1 Na6 14.Bg5 Qf7 15.Qa4 Kf8 начали эвакуацию своего короля, завершившуюся успешно на 21-м ходу. Положение вмиг стало неясным; инициатива (и преимущество) несколько раз переходили из рук в руки; в обоюдном цейтноте более опытная оказалась и более удачливой. Черные выиграли.
После партии мы договорились о встрече, об интервью. Моника легко согласилась. Видно было, что чудесное спасение окрылило ее. Она была приветлива, проста, с охотой шла на контакт. Как репортер, я не мог упустить такой случай.
И мы встретились – несколькими часами позже, в лобби-баре гостиницы, где живут участницы чемпионата. Нашли тихий уголок «для некурящих», а, как выяснилось после приветствия, и для непьющих тоже. Моника, как много лет назад в день нашего знакомства, не позволила себе ни капли алкоголя; ваш корреспондент, удрученно вздохнув, вынужден был согласиться на ничью.
Разговор пошел неспешный. На часы никто не смотрел; ни один из моих вопросов не был отведен или проигнорирован. У Моники чудесный русский язык, правильный, литературный, беглый; разве что ударения она ставит по-своему, чаще всего – за один слог до того, как его привыкли ставить в России. А в односложных или двусложных словах и эта грань стирается.
Вот уже несколько лет я лелею мечту открыть на сайте или в журнале свою колонку под приблизительным названием «Ни слова о шахматах». В беседе с Моникой Сочко эта мечта почти нашла свое воплощение. Нет, разумеется, совсем обойти шахматную тему мы не смогли – она то и дело всплывала, но и на «посторонние» частные темы поговорить удалось.
Ниже вашему вниманию предлагается сокращенная интернет-версия нашей беседы.
– Прежде всего, Моника, позвольте поблагодарить вас, что в такой напряженный момент, перед решающими партиями чемпионата Европы вы дали согласие на интервью. Спасибо.
– Пожалуйста.
– Я совершенно не помню год, когда мы познакомились, но очень хорошо запомнил сам момент знакомства. Это было в Чехии, в Пардубице, в красивейшем средневековом замке. Местные организаторы давали прием по случаю окончания шахматного фестиваля. Наш общий друг, гроссмейстер Константин Чернышов подвел меня к вам, к вашему мужу, Бартошу – и представил нас.
Какой это был год?
– Думаю, 2001-й. Тогда должен был родиться второй ребенок, Шимон.
– Вы ждали ребенка и в связи с этим совсем не употребляли алкоголь – а его на том приеме было в избытке, и притом самого высокого качества. И Бартош, чтобы вам не было «скучно», из солидарности тоже ни капли не пил.
– Да, да! (смеется)
– Костя нас представил, мы завели обычный, ничего не значащий разговор. И через несколько минут я твердо знал две вещи. Первое – что вы с Бартошем очень приятные люди. И второе – что вы необыкновенно подходите друг другу.
– Мы уже больше чем десять лет вместе. А познакомились, когда нам самим было десять. Играли тогда в чемпионате Польши для самых маленьких. Но не дружили. Так, привет – привет, и все. А потом как-то получилось.
Живем под Варшавой, в 20-ти километрах от города. В деревне, можно сказать. И нам хорошо. У нас уже трое детей.
– И что, не бывает конфликтов?
– Конечно, бывают, как и у всех. Например, так, как я сегодня играла... Мы уже успели поговорить по телефону. Не то, чтобы он меня сильно ругал, но, в общем, сказал кое-что. Пенял мне: я обещала, что не буду в цейтноты лезть – и не выполнила обещание.
– Бартош смотрит в онлайне все ваши партии?
– Конечно.
– Расскажите о ваших детях.
– Охотно. Старшая дочка, Вероника, играет сейчас в чемпионате Польши «до 10». Ей девять лет, вернее, когда я прилетаю домой, а это будет 21 марта, ей исполнится девять лет.
У нее третий детский разряд. Она играет так-сяк, и мы не настаиваем. Хотим только, чтобы раз в день она играла с Шимоном. А он не хочет с ней играть, потому что из десяти партий проигрывает восемь!
– Как правильно: Симон или Шимон?
– Шимон.
И младшая дочь – Юлия. У нас в семье даты рождения всех детей что-нибудь да значат. Старшая девочка родилась в день, когда моей маме исполнилось 50 лет. Юлия родилась в день рождения моего папы. А Шимон родился в день рождения Боба Марли! Это самый любимый музыкант моего мужа.
– Регги?
– Регги, регги, все время регги. Раньше, еще до создания семьи, у Бартоша было больше времени на это свое увлечение. И он очень любил музыку. Пел хорошо.
– Признаюсь вам, что тоже люблю музыку – намного больше, чем шахматы. Долгое время одним из самых любимых моих композиторов был поляк Збигнев Прейснер.
– Так я помню, как Бартош посылал вам диск! А я заказывала его по каталогу, потому что в открытой продаже этот диск нельзя было купить.
– Точно. В Москве та же история: многие диски, которые есть в каталоге, невозможно найти в магазинах. И тогда я прошу своих знакомых по всему свету помочь мне достать ту или иную запись.
Один раз мне действительно помог Бартош. Но я не знал, что вы тоже принимали в этом участие. Большое вам спасибо.
– Не могу сказать, что очень-очень люблю музыку. Бартош – другое дело. А я... слушаю что-то, как все, наверное. Но наша старшая дочь, Вероника, играет на скрипке.
– Ходят слухи, что отец Бартоша – очень богатый человек. И что поэтому в отличие от многих других шахматных семей ваша не имеет материальных проблем. Есть прочный тыл – есть возможность иметь детей, не сильно переживать, если сократится заработок и т.д.
– Отец Бартоша очень много работает. До сих пор – хотя мог бы себе позволить уже ничего не делать и просто жить.
– Он бизнесмен?
– Бизнесмен. Я не знаю, сколько у него денег. И я не знаю, что значит «много денег». Много – это сколько?!
От родителей Бартоша мы получили дом. Кроме того, Бартош знает: в случае чего он может прийти в фирму отца и начать в ней работать. Но получать деньги просто так – нет, это невозможно.
У Бартоша еще есть два брата. И старший действительно работает на отца. Так я не могу сказать, что он зарабатывает какие-то несметные тысячи евро – нет, он приходит, как все служащие, за зарплатой, довольно скромной, кстати. Потому что отец Бартоша – он очень правильный. Сын получает зарплату – и ни копейки больше.
Есть только один момент. Папа Бартоша не оканчивал студию. И Бартош не оканчивал студию. И два брата Бартоша тоже не оканчивали студию.
– Студия... простите, что это значит?
– Высшее образование. Университет.
Так вот, отец Бартоша сказал ему: я очень хочу, чтобы ты закончил студию, и я готов тебе платить, пока ты будешь учиться. Он действительно этого хотел – чтобы один из его сыновей получил высшее образование. Но платить за обучение сына и просто давать ему деньги – это ведь не одно и тоже.
– Вы гроссмейстер, и ваш муж – гроссмейстер. У вас трое детей – для шахматной семьи это нетипично много. Как удается на заработки шахматиста содержать такую большую семью?
– Дом, как я уже сказала, нам подарили родители Бартоша. Но мы также сумели купить себе квартиру в городе. Она не такая большая, как дом, но все же. А мои родители купили нам первую машину. Видите, как хорошо! (улыбается, но как-то не очень весело)
Бартош много играет. Австрийскую лигу, чешскую, испанскую, греческую, бундеслигу... Где только может, везде играет. Сейчас уже немножко начал тренировать, и я думаю, что из него получится очень хороший тренер.
Так что на жизнь нам хватает. Не высший класс, но, как сказать... medium. На садик для детей хватает, во всяком случае. А купить себе новую машину уже не так просто.
– Значит, Бартош играет и в той лиге, и в другой, в третьей, пятой, десятой... А что делает Моника? Зарабатывает деньги или в основном их тратит?
– Моника занимается детьми! А что касается денег, то здесь, в Санкт-Петербурге это будет мой первый заработок за год. До чемпионата Европы я играла на Гибралтар-опен, выступила не очень удачно, потеряла рейтинг и ничего не выиграла.
– Что такое вообще шахматы в Польше? Это уважаемая профессия? Или... не очень?
Допустим, вы идете в общество, оказываетесь среди незнакомых людей. И на вопрос, чем занимается ваш муж, отвечаете: он шахматист. Какова будет реакция?
– Люди подумают, что это шутка. Потому что в Польше шахматист – совсем неуважаемая профессия. Если я говорю где-то, что мы играем в шахматы, то следующий вопрос обычно такой: о’кей, вы играете в шахматы, но кем вы работаете? Где вы деньги берете на жизнь?
Люди просто не понимают, что шахматы – это дело, это серьезная работа, и все-таки заработок.
– В Польше все время появляются молодые талантливые шахматисты, которые потом исчезают. Как в песок проваливаются. Может быть, как раз из-за такого отношения в обществе?
– Из-за этого, но не только. Взять для примера Роберта Кемпинского. До 20 лет он выигрывал все, что можно – в мире, Европе. Среди своих сверстников котировался очень высоко. А потом просто перестал работать. Рейтинг порядка 2400, 2500 еще можно сделать на одном таланте. А чтобы расти потом, нужны хорошие тренеры и нужно много работать самому.
– Польские мужчины ленивые?
– Да!
– Да?!
– Да. Не все, конечно, но в основном. Сейчас у нас главный талант – Гаевский. Сначала он очень много работал, а потом попал на Кубок мира, ну и... Сейчас он не так хорошо играет, как мог бы.
– То, что польские мужчины ленивые – это им в минус. А что в плюс?
– Они приятные.
– Джентльмены?
– Пожалуй. С хорошими манерами. Когда собираемся в объединенной команде, всегда хорошо общаемся. Никто никому не предъявляет претензий, никто не повышает голоса понапрасну. «Вот, мы, из-за тебя!..» – такого я никогда не слышу. Хорошая, приятная атмосфера.
В компании суровых, но приятных мужчин
– Прошу вас, Моника, расскажите нам о Польше. Потому что... потому что мы ничего про нее не знаем.
Мы знаем великое польское кино. Мой отец – страшный фанат Анджея Вайды; «Пепел и алмаз» и другие черно-белые фильмы мэтра он может пересматривать бесконечно. Я большой поклонник Кшиштофа Кесьлевского; он, к сожалению, умер, но то, что он снимал – это гениально.
Кто-то скажет, что его любимый режиссер – Кшиштоф Занусси, кто-то – что Агнешка Холланд или еще кто-нибудь. В любом случае, это кино, а не жизнь.
Расскажите о Польше!
– Отношения с Россией сейчас, конечно, не самые лучшие. Катынь... Политика... А с другой стороны – немцы. С ними отношения еще хуже! С немцами конфликты случаются постоянно, хотя, кажется, уже все извинились по сто раз, за все, что только можно, и тем не менее. До сих пор идут споры по имуществу: в центре Варшавы стоит дом – один говорит, здесь до войны жил мой дядя, и этот дом мой, а другие предъявляют свои требования. И у каждого своя правота, свои документы, и одними извинениями делу не поможешь, потому что как ни решить, а все равно кто-то останется в проигрыше.
Что я могу сказать о Польше... У нас приятно. С одной стороны море, с другой – горы. Мы вошли в Европу, мы теперь «Union», границы для нас открыты. И НАТО нас защищает, кто бы что ни говорил.
– Что вам нравится в Польше?
– Мне все нравится. Серьезно! Мне нравится моя страна, мой дом. Хотя многое и не нравится. Дороги у нас очень плохие. Таких дорог, про которые можно было бы сказать – автострада, у нас раз-два, и обчелся.
Школы – то, что называют среднее образование – тоже не на должном уровне. Моя дочка пошла в школу; я смотрю: что двадцать, что тридцать лет назад, что сейчас – ничего не изменилось. Ну, куда это годится?!
В этом смысле очень хорошо в Германии. Там все для детей: и школы, и дороги. Очень удобно жить, мы уже думали об этом. Но... как раз люди мне там и не нравятся.
А наши политики, я думаю, как и везде – ничего не делают для других, только для себя.
– Так выберете себе других.
– О, если бы это зависело от меня! И кроме того, даже если поляки поняли, что сделали неправильный выбор, теперь надо ждать – год, два, три – пока закончится выбранный срок. А потом надо крепко думать: будут ли следующие политики лучше, чем эти?!
Когда кончился коммунизм, у всех людей было такое настроение... всем хотелось что-то сделать, были надежды. А сейчас – нет. Я не говорю про маленькие города, но в Варшаве люди не имеют времени буквально ни на что. Только работа, только заработок, надо как-то содержать семьи, что-то купить, что-то сделать, и больше ничего. А жизнь проходит.
– Когда я был совсем маленький, к нам в начале 80-х приезжали поляки. Два, три раза в год. Там, где они жили в Польше, похоронен наш родственник – он был солдатом и погиб в Великую Отечественную войну, и эти ребята ухаживали за могилой, сберегали нашу память.
Помню, всегда приезжали два амбала. Одного звали Томек, второго... забыл. Оба страсть как были похожи на Валенсу. Простые, здоровенные, усатые, на лацкане пиджака – значок «Солидарности». Пили привезенную с собой польскую водку, громко говорили о политике, курили, играли на гитарах. Гитары, кстати, покупали в Москве – говорили, что здесь дешевле.
Мне они казались людьми из другого мира. Настолько были непохожи на мужчин, которых я каждый день видел в Москве.
– Таких, как Валенса, больше нет. Это всем понятно. Может, он один еще только и помнит, что значит «Солидарность».
Зато большое влияние на польское общество имеет религия. Больше 90% поляков – католики.
– А ваша семья?
– Тоже. Скоро у моей дочери... как сказать по-русски «первая комуня»?
– «Комуня»?
– Да, когда дети в первый раз могут брать божье тело... облаток...
– Может, первое причастие?
– Может быть. В Польше это большой семейный праздник. Начинается в церкви, а продолжается дома. Собирается вся семья, все родственники. Все, кто могут, приезжают.
– Помню какой-то очень тяжелый польский фильм. Главную роль в нем играл Цезарь Пазура, классный актер, кстати.
Там по сюжету мужчина разводится со своей женой, потому что ему кажется, что она становится немного сумасшедшая. Как все женщины в ее роду. И он хочет оставить у себя ребенка. А католическая церковь говорит: нет, ребенок в любом случае должен остаться с матерью.
А мать ребенка, то есть его жена, действительно сходит с ума и становится опасна. Берет нож... Тяжелый фильм. Помню, что меня неприятно поразило, как такие частные, приватные проблемы берется решать церковь, не давая при этом ни единого шанса вмешаться светскому закону.
– Церковь вмешивается в разводы, это правда. Но еще более тяжелая проблема, что церковь не дает разрешения на аборты. Несколько месяцев назад была ситуация, которую обсуждала вся Польша. Девочка 13-ти лет забеременела. Приехала в больницу – а там толпа людей, телевидение, транспаранты. «Как ты можешь!» «Нельзя лишать жизни!» И т.д.
Я тоже не за аборты. Но есть такие ситуация, как эта. Девочка сама еще ребенок, ее мама не против, чтобы она сделала аборт – так они должны иметь право решать или нет?! А их даже не пропустили в больницу.
– Как же Польшу приняли в Евросоюз, если у вас творятся такие вещи? Ведь в объединенной Европе, насколько я понимаю, женщины как-то сами решают свою судьбу.
– А наши женщины так и делают: едут в Швецию, Данию и там решают свои проблемы. У кого есть деньги, конечно.
– Видел вас в Нальчике, на чемпионате мира. Конечно, помню Армагеддон из первого круга, с румынской девочкой. Она вела себя неприлично, на мой взгляд. А вы, несмотря на весь ваш колоссальный опыт, были беспомощны против этого подросткового хамства.
– Я попала в ситуацию, из которой не может быть выхода. Проиграю – будет незаслуженно. Выиграю – все скажут: о, это та, которой присудили выигрыш в позиции «конь против коня».
Конечно, когда она стала вести себя некорректно, я должна была остановить часы и подозвать судью. По правилам мне бы добавили две минуты; в Армагеддоне две минуты – это все, конец. У меня три минуты, у нее одна – нет шансов.
Но я растерялась, и получилось то, что получилось. Потом смотрела пленку в интернете – оказывается, в позиции «конь против коня» мы сделали столько ходов! Я думала, ход или два. Ничего не соображала. Конечно, это уже не шахматы.
А та ситуация имела для меня продолжение. Я неудачно сыграла второй круг на чемпионате мира – вылетела. Потом сразу же играла в польской лиге – потеряла 30 пунктов и играла так слабо, как никогда в жизни. Так что для меня это был большой horror.
– После этой истории вы не стали меньше любить шахматы?
– (гордо вскидывая голову) Нет!
– А почему? За что их вообще любить?
– Я всю жизнь играю в шахматы. С детского садика.
– Но это привычка. Это не ответ.
– Не только привычка. Это все: партии, победы. Сегодня я победила молодую девочку, очень талантливую. Испытала чувство – что еще в жизни может сравниться с этим?! Трудно описать словами: удовлетворение, удовольствие, усталость от работы, но это приятная усталость.
– Будете играть дальше?
– Пока да. С каждым годом это делать все сложнее – я очень скучаю по детям. Но мы мечтаем с мужем: вот поедем на турнир – он и я, и возьмем с собой детей. Одного ребенка мы уже брали: на Олимпиаду взяли Шимона, на Гибралтар-опен – Веронику, еще раньше, на польскую лигу взяли младшую, Юльку. Но что, если взять всех троих? Посмотрим...
|
